Стоишь у моря.
Смотришь в небо.
Видишь плывущих птиц,
которых никто не видит…
 
Если долго смотреть в Ничто - проступает истина…
 
А за тобой большеглазая осень,
с лицом одинокой девочки, потерявшей прошлое.
 
А за осенью - ливни, потерявшие небо,
а за ливнями - я, потерявший всё…
Среди бархатных дюн, обтекаемых синим воздухом.
 
С остановленным сердцем, похожий на черного ворона,
я стою от тебя на расстоянии в тысячу лет
и жду, когда ты, обернувшись, увидишь меня,
с протянутыми тебе глазами,
в которых много песка и ветра…
 
Когда подойдешь и скажешь…
 
А что ты мне можешь сказать?
 
Конечно, только одно:
 
"Я ждала тебя годы, мой милый, мой черный ворон…
Я ждала тебя жизнь, созерцая волны и птиц…
И вот ты пришел - Единственный.
Ты пришел, а я не узнала.
Я снова тебя не узнала…"
 
Ты скажешь, и я уйду.
Уйду, кем пришел Оттуда,
освободившись от дюн и расстояния между нами.
 
Ибо именно этой единственной фразы
уже тысячу лет не хватает мне,
 
чтобы сдвинуться с места
 
и покинуть вечность


Тысячу лет стою у холодного моря
и пишу тебе письма на мокром песке,
зная, что ночью все это смоет прибоем.
 
Считаю прирученных чаек,
перебираю ручные волны,
погружаюсь в уставшую воду…
 
В отраженную воду иных соответствий…
 
Раковины ранят душу,
а медузы оставляют живые ожоги на памяти…
На моей памяти о тебе, создаваемой из Ничего.
 
Больно…
Очень больно
каждый раз вспоминая о том, что ты есть,
испытывать бесконечность.
 
Я не знаю, как это - быть с тобой…
Растворяться в твоих глазах,
исчезать в твоем теле,
таять в твоих словах…
 
Я ничего не знаю,
потому что всегда проходила мимо…
А ты никогда меня не останавливал...
 
Я только хочу
дотянуться до тебя губами
и забыть навсегда, сколько длинных веков
ты не мог найти мое имя,
 
или же не хо-
 
тел


В маленьком доме,
расположенном на краю лета,
где аисты вьют последние гнезда,
а облака прорастают в осень…
 
В этом доме, прижавшись лицом к окну,
стоит незнакомая женщина,
так же безмолвно и длинно,
как когда-то стояла ты
на берегу безымянного моря,
и у меня возникает…
 
Я разворачиваю ее к себе,
чтобы увидеть глаза,
потому что лишь их я видел однажды,
перед тем, как покинуть вечность.
 
Видел мгновенье, как вспышку далекой звезды…
 
Но я не запомнил.
Я ничего не запомнил, кроме
странного света, идущего из глубины.
 
И с тех пор я ищу этот свет,
перебирая глаза в безначальном потоке времени…
 
Я разворачиваю ее к себе
и понимаю, что снова ошибся.
 
Это опять не ты.
Это опять другая.
В который по счету раз!
В который по счету век…
 
Как мне тебя найти
в этом мире случайных чисел?
Как мне тебя найти
в этом море ничейных глаз…
 
Помоги мне, милая…
Даже у железа есть свой предел…
Предел последней усталости…
Даже у неба кончаются силы
и оно превращается в небеса.
 
Помоги мне, милая…
 
Помоги мне найти тебя


У меня давно нет пристанища,
ибо песок постороннего заносит мои города…
 
У меня нет имени,
ибо море стирает числа…
 
У меня нет ничего,
кроме надежды на твое возвращение,
на то, что узнаешь меня в бесконечном,
на то, что вспомнишь мои глаза...
 
От безысходности и тоски
я превращаюсь ночами в русалку
и на реях затонувших кораблей
пою свои песни о невозможном...
 
Как мне тебе помочь,
если там, где я есть, - другая.
 
И я не знаю, любимый,
где она - эта женщина...


Моя усталость сегодня
похожа на слово "усталость",
внутри которого мертвый город.
 
Моя безысходность напоминает птицу,
потерявшую в полете крылья.
 
Мое отчаяние достигает вершины,
с которой срываются дети еще нерожденных женщин.
 
Моей тоской и печалью
можно затопить континенты.
 
На миллионы осколков
можно разбить мою боль
и ее хватит на всех живущих...
 
Но я найду тебя милая,
я непременно тебя найду,
ибо знаю теперь,
где мне тебя искать...
 
Все корабли
за все времена кораблей
я подниму на поверхность,
разворотив океаны, чтобы
увидеть те реи,
с которых в мое Отсутствие
 
льется ночами
 
музыка о
 
Невозможном...


А в глубине морских звезд
уже читаются знаки твоего Прихода.
 
Пена веков, поднимаясь со дна,
уносит мой голос к берегам пяти континентов,
в каждый из уголков человеческой памяти…
 
Спеши, любимый...
Еще немного и я стану частицей моря...
Бессловесной рыбой, с пустыми глазами,
чей голос погаснет в просторах подводных пустынь,
 
и ты никогда меня не найдешь...
 
Спеши, любимый,
 
пока я еще пою,
 
пока еще в силах петь,
 
для тебя одного,
 
люби...


Осень. Желтые листья...
Мутные капли дождя...
И где-то далеко от меня...
Очень далеко от меня...
А может уже нигде
 
океаны... Они
отдали свои корабли,
но я тебя не нашел,
не услышал того, что искал...
 
Этой песни о вечном, этой музыки о невозможном...
 
И я не знаю, куда спешить...
Я уже ничего не знаю,
кроме того, что ты
 
где-то далеко,
очень далеко...
 
А может уже нигде.
 
А где оно, это Нигде,
куда ты меня зовешь?
 
Где она, эта жизнь,
которая не существует?


Пою городами и странами...
Кричу ветром, песками, глиной...
Плачу морской солью...
Но не приближаю тебя ни на миг...
 
Ветер! Почему не подскажешь ему дорогу?
Звезды! Почему не осветите путь его?
Зачем ты скрываешь мой голос, Море?...
 
Почему вы так не хотите,
чтобы двое нашли друг друга?
Почему вы так сильно боитесь
нашей встречи на этой земле?...
 
Или всё это только сон?
И нас не было никогда!
 
В одном времени.
В одном мире.
В одной любви...


Ты права, Оюн.
 
Это имя твое, принесенное ветром, песком и глиной.
 
Теперь я знаю его, любимая!
 
И перебирая все времена,
перебирая земные дали,
перебирая любови живых и мертвых,
я понимаю, что ты права.
 
Нас нет и не было никогда
в одном пространстве и времени,
в одном биении двух планет,
в одном...
 
Ибо мы Нигде, Оюн!
 
Мы в той самой последней жизни, которая не существует.
 
В том последнем пристанище, которое только мираж.
 
В том дне, что веками не может найти себе место
в череде проходящих дней.
 
И только там мы можем быть вместе.
 
Только там, Оюн!
 
Если узнаем друг друга...


Но если мы никогда не узнаем друг друга,
зачем мы пришли сюда?
 
Зачем мы есть, навсегда половинчатые?
 
Зачем этот ветер,
если он не может овеять двух лиц?
 
Зачем этот дождь,
если он никогда не падет на нас
в одно и то же мгновение?
 
Зачем это небо,
если нам никогда не стоять под ним
и не видеть одних и тех же
птиц?
 
Зачем этот мир,
который однажды сотворили они -
существа, лишенные пульса,
и населили его сердцами?
 
Зачем, любимый?


Милая девочка! Солнце мое, Оюн!
Никогда не ищи причину.
Ее не было, нет и не будет.
 
Ибо все на земле происходит по воле того,
кому совершенно не нужна причина.
 
Зачем ему эта мелочь,
если никто в этом мире не в силах его осудить.
 
Ни дождь, под которым нам никогда не промчаться вместе.
Ни ветер, бессильный овеять два лика, как целое.
Ни небо, которое нам не вдохнуть вдвоем.
Ни мир, изначально придуманный полыми,
не ведавшими о любви...
 
Даже я, Оюн,
судящий всё и вся...
Даже я никогда Его не спрошу,
ибо в ответ получу усмешку,
одну лишь усмешку и эхо
хохочущей бесконечности...
 
Никогда не ищи причину.
Ищи только то, что невидимо,
что существуя, не существует,
что есть, пока его мыслишь,
что есть, пока его нет.
 
Ищи, как ищу его я,
ибо только лишь там,
во блаженстве небытия,
я могу взять твое личико в руки
и сказать после долгих странствий:
 
"Я пришел, любимая!"


Если бы ты ждал меня,
то никогда не позволил бы горечи
обесцветить мои глаза.
 
Если бы ты любил меня,
то никогда не позволил бы смерти
опустошить мое сердце.
 
Если бы ты искал меня,
то не позволил бы ветру запутать наши пути.
 
И никогда не сказал бы того, что сказал,
ибо слова мертвы,
и мы оба знаем об этом...
 
Я больше не жду тебя пеной на взморье…
Не пишу тебе письма на мокром песке...
Не вплетаю рыбацкие сети в косы…
Не рву о крючки свои губы...
 
И больше не верю тебе, любимый.
 
Я больше не верю
 
в тебя...


Ты не веришь в того,
кого веками ждала на взморье,
думая, что это - я.
 
Ты не веришь в того,
кому писала на мокром песке,
думая, что это - я.
 
Ты не веришь в того,
кому пела на мачтах затонувших судов,
думая, что это - я.
 
Ты не веришь в того,
кого любила, считая, что это - я.
 
Но это - не я, любимая!
 
Это песня о невозможном...
 
Это песня О


Ты не можешь не быть Тем,
кого я веками ждала, умирая в прошлое,
ибо только твой голос я слышала в пене морской,
только твоими глазами я видела это небо,
и только жар твоих губ наполнял мои губы огнем...
 
Тебя не может не быть, любимый!
Не может не быть Здесь,
 
где женщина с моря ждала тебя каждым вздохом,
 
полунемая,
 
полуживая,
 
полувечная...


А разве ты знаешь, кого ты ждала, умирая в прошлое,
разве знаешь, чей голос несло тебе море,
чьими глазами смотрела в небо,
чьи губы горели на твоих губах...,
 
полунемая,
полуживая,
полувечная -
 
отражение той - другой,
 
залитой луной и солнцем,
поющей морскими звездами,
живущей небесным жемчугом...
 
В царствии небытия -
 
там, где мы есть,
 
Оюн...


Иногда мне снятся до боли знакомые сны,
в которых я плачу небесным жемчугом,
пою и танцую цветами радуг,
говорю языком улетающих звезд...
в пристанище небыти-Я... И Ты,
 
одинокий и гордый,
последний из племени Ле,
последний из всех последних,
на расстоянии только в одно
непроизнесенное слово...
 
Иногда мне снятся до боли знакомые сны,
в которых я вижу... но я просыпаюсь
на берегу безымянного моря
с перебитым дыханием,
с легкими, полными смерти,
 
с безумным желанием жить
в ожидании Твоего Прихода,
 
ибо все же не верю, любимый,
что нас не может быть здесь,
 
что нас здесь нет...


Милая, милая, милая...
 
Это небо о мертвых, живым его не постичь...
Это солнце о падших, идущим его не осилить...
Эти горы о тех, кто уже никогда не вернется...
Эти травы о пьющих столетнюю горечь Ю...
 
И только я, верескующий вереском вере ви,
о Тебе в этой пене бушующих челочисел,
ибо нет у меня ничего,
только имя твое -
Оюн...
 
Не верь, если хочешь не верить,
если слово мое обжигает твое сознание,
храни себя ложью, если истина - смерть твоя...
 
Только живи, любимая...
Только живи, пусть даже в другой - стоящей
на том берегу безымянного моря
окаменевшей от боли статуей...
 
И не слушай меня, я - сон.
И не верь, я - всего лишь призрак...
 
Только живи,
 
любимая,
 
только живи
 
люби...


Мои песни захлебнулись кровью на полу-слове…
 
Мои мысли вынесло утлыми рыбами на…
 
Моя любовь полу-мертвым ребенком не дышит в...
 
Моя память задушена кольцами из
свиста железных пти...
 
Но я останусь и буду жить,
ибо так говоришь Ты...
 
Я буду жить и сегодня, и завтра, и вечно,
пока твои ветры не вырвут меня Отсюда -
 
из этого хаоса небытия
бытия земного,
 
из этой вязкой трясины отсутствия,
 
из моего постороннего тела,
 
если смогу,
 
ми...


Конечно, ми...
Ты останешься и будешь жить,
в трясине отсутствия, в хаосе небытия,
в безмолвии тела, в слезинке упавшей с ресницы
бесконечно далекого города...
 
Ты останешься и будешь жить,
 
ибо сможешь все, что непосильно живущим из...
что не дано существующим на...
что недоступно идущим в...
 
Ты останешься и будешь жить,
 
ибо ты - Оюн


Вот уже несколько тысяч лет
я строю на тихопоющем песке
чудные замки в холодное небо,
а море, шутя, убивает их,
втайне мечтая и обо мне,
 
не об этом земном и бессмысленном теле, его
манит то бесконечно живое, горячее, хрупкое,
что бьется внутри несмышленной материи,
пока я возвожу свои башни и стены,
чтобы видеть, как море, шутя, убивает их,
 
чтобы видеть, как море убивает их...
 
Ибо в этом и боль моя, и блаженство.
 
Ибо в этом Я...
 
Вот уже несколько тысяч лет
я строю у моря руками статуи
чудные замки из желтых крупинок,
неслышно говорю с тобой
и думаю, что живу…
 
Я ведь живу, мой ми...?


Не бойся, ми...
Нельзя у луны отобрать луну,
у солнца - солнце,
у камня - камень...
 
Так у тебя
ничто на земле неспособно отнять
бесконечно живое,
бесконечно горячее,
бесконечно хрупкое...
 
Ибо это - ты!
 
И в каждой былинке,
в каждой крупинке и точке,
в каждой сверкающей капле вселенной
ты отражаешься этим живым,
этим горячим и хрупким... Представь,
 
сколько им нужно убить, уничтожить, стереть,
 
чтобы ты перестала
 
быть


Вчера я видела тебя на мысе...
 
…ты стоял на самом его краю,
а закатное солнце сочилось так ярко,
что в плазме его лучей
ты казался сошедшим на землю с Олимпа
Бо...
 
И я закрыла глаза, обожженая этим ви...
А когда открыла - тебя уже не было.
 
Мыс опустел,
солнце, искрясь и шипя, тонуло в океане,
 
чуть слышно поскуливал ветер
и вместе с ним шелестели камни
утробной музыкой мира


Вчера я видел тебя во сне
на берегу океана... Ты
 
говорила о крыльях зио,
о синеве олаяли,
о Перелете по имени "Ю",
о ласточках лю, исчезающих на рассвете,
о безымянных точках пространства,
о времени сбора снов...
 
А затем улыбнувшись,
взмахнула руками и устремилась ввысь,
оставив меня одного
в тишине, перерезанной криком медузы, потом
наступила вода
и осень...
 
Вчера ты летела в небо,
 
в синеву олаяли на крыльях зио,
 
а я стоял на земле и падал
 
в дождь


Ты оставляешь мне полу-
живую улыбку и листья
осени… Воду,
покрытую сетью морщин,
 
полет в бесконечность
в конечном, чужое тело
веточкой света
на древе вселенской тьмы...
 
Всё, что случится
и все что уже случилось,
от смерти до жизни,
от неба до небытия...
 
Ты оставляешь мне все,
 
кроме меня самой


Прощай, ми...
 
Солнце упало к моим ногам,
птицы застыли в полете, горы
посыпались пеплом, и я говорю -
 
забудь что сказал,
все, что сказал тебе, ми,
за все эти годы,
за всю эту вечность, ибо
 
спасая тебя,
пытаясь тебя удержать
в границах своего сознания,
я обманывал сам себя
музыкой о невозможном,
эхом безмолвия, но
 
разве можно спасти отсутствие,
разве можно удержать полет?
 
И нам, осажденным
бесконечностью небытия
в бытие говорящих тел,
никогда-никогда не встретиться,
ибо каждый в каждом из нас,
ибо в каждом каждый из нас,
 
ибо ты во мне,
только во мне, а мир
зеркальная гладь, на которой
ты отражалась частично, всего лишь частично
в тех, кого я любил и кого мне любить и дальше,
с кем был счастлив и с кем постигал безысходность,
с кем шел потому, что дорога не знает конца,
с кем грел по ночам синеглазых подкидышей - звезды -
единым дыханием двух...
 
И всё для того,
лишь для того, Оюн,
чтобы в иные мгновения жизни,
когда за окном серебрится дождь,
а в комнате пахнет луной,
сознавать с несказанной тоской и болью,
что все это время,
все это время,
время
 
я любил лишь тебя -
 
Одну...